ЗАКАЗ БИЛЕТОВ:

Дуэты героев построены на эротическом притяжении-отталкивании, но в каждом хореограф находит новые нюансы темы. Эта «Чайка» – размышление о том, что делает с людьми житейский опыт. Вначале мечтающий Треплев, весь в белом, выходит на сцену при непогашенном свете, садится на пол и складывает бумажную птицу. Постановщик так жаждет применить обширные знания и недюжинный интеллект, что литературовед в нем то и дело перевешивает интуицию художника. Следом появится Нина, тоже в белом, невинная и неопытная. Следует дуэт существ, похожих на чайку, таких же легких и светлых. (Татьяна Чернобровкина, прима Музыкального театра, сделала ее прелестным и эгоистичным мотыльком.) Опус Треплева, балет «Душа чайки», сделан в пику ненавистному «старью»: на месте гармонии – дискретные линии, вместо идеала – экзистенциальная тоска.

 Аркадина, брошенная Тригориным ради Нины, по-иному ластится к своему идолу, чем льнет к Треплеву Маша, влюбленная в человека, ее не замечающего. Треплев (в проникновенном исполнении молодого – третий год в театре – Дмитрия Хамзина) похож не на обиженного судьбой творца, а на ребенка, обделенного материнским вниманием. Это «искусство» сменяется другой фальшивой «красотищей» – балетом Тригорина «Смерть Чайки» с императорской балериной Аркадиной в главной роли.

 В Гамбурге лучше работают ногами и точнее координируют позы в сложной ноймайеровской хореографии. А наши артисты придали распахнутый московский характер рациональным выкладкам постановщика, столь же рационально (с точки зрения российских понятий об эмоциях) исполненным его труппой. На премьере присутствовали многие из тех, кто видел «Чайку» в оригинале. В тот вечер реплику «в Гамбурге было скучно смотреть, а в Москве – нет» обозревателю «НГ» пришлось выслушать неоднократно. И вот почему. Вслед за Чеховым Ноймайер нащупывает поэзию жизни в гуще прозы, вводя большой эпизод, которого нет в пьесе, – «Нина в Москве». Заречная работает в мюзик-холле, где чересчур много страусовых перьев и наклеенных на лицо улыбок.

 И наступает момент, когда в балете кончается смысл и начинается (страшно сказать такое про признанного мастера!) разжевывание смысла. Как если бы вы спросили у прохожего, который час, а он в ответ подробно разъяснил устройство часового механизма.

Ноймайер слишком много исследует Чехова и слишком мало его переживает. Для публики это оборачивается длиннотами, «ложными финалами» некоторых эпизодов (уже все понятно, а танец не кончается) и ощущением педантизма автора. Рассудочность подхода, видимо, соответствует эстетическому кредо Ноймайера, и, разумеется, он имеет право на свое видение. Но чрезмерный интеллектуализм в искусстве Чехов не любил. Наверно, о чем-то таком Антон Павлович и размышлял, когда говорил про Ибсена. Хороший драматург, сказал Чехов, только пошлости ему не хватает.
А здесь Вы сможете найти лучшие фото со спектакля горе от ума... Фотографии
яяя